Фефилин С.В., г. Майкоп

Освобождение Кубани в феврале 1943 г. частями Красной Армии создавало неопределенную перспективу развития религиозной жизни в регионе. Небольшая часть духовенства, опасаясь новых репрессий со стороны советской власти, покинула территорию края вместе со стремительно отступающими германскими войсками. Основная масса священнослужителей не бросила своих общин, очередной раз доказав неразрывность судеб церкви и народа. На некоторое время религиозная жизнь в Краснодарском крае замерла. Так, в Майкопском благочинном округе на этот период перестало функционировать 5 православных приходов. Большинство обществ перешло на полулегальное существование, некоторые из-за отсутствия священника просто распались. Количество богослужений было сокращено до минимума, практически свернута вся внекультовая деятельность православных и протестантских общин. Конфессиональные группы изучали обстановку, ожидали новых антирелигиозных мероприятий.

В определенном замешательстве находились краевые партийные и советские органы. Религиозная ситуация за время фашистской оккупации существенно изменилась. Как действовать в новой ситуации никто не знал. В условиях войны сменилась общественно-политическая атмосфера в стране. Православная церковь и другие религиозные объединения уже не рассматривались в качестве “классовых врагов социализма”, а значит проводить активную антирелигиозную кампанию было нельзя, но и пускать ситуацию на самотек было не в правилах Советской власти. Основную сложность вызывало даже не возросшее количество храмов и молитвенных домов, а отсутствие директивных указаний из центра.

После освобождения региона, местные власти, как и на остальной территории СССР, подвергшейся оккупации, стали проводить проверку лиц, в том числе и духовенства. Аресту органами госбезопасности подвергались, прежде всего, наиболее одиозные личности, которые открыто занимались антисоветской агитацией при оккупационном режиме. Так, в г. Майкопе арестовали руководителей благочинного округа священников Петра (Козмодемьянского) и Павла (Ливонова), а также баптистского пресвитера Михаила Яковлева и евангельского проповедника Тимофея Голубева, как “активных организаторов подрывной деятельности против Советской власти”.

Партийные работники в каждом служителе культа, который находился на оккупированной территории, видели пособника фашистов. В июле 1943 г. секретарь Краснодарского краевого комитета ВКП(б) интересовался, почему “заведующим пасекой работает некто Гордовский”, служивший при немцах дьяконом местной церкви. Руководители же Сталинского района ссылались на недостаток кадров и доверие к нему со стороны других колхозников.

Несмотря на то, что с началом Великой Отечественной войны в Советском Союзе была свернута антирелигиозная пропаганда, после освобождения Кубани от германских войск, в некоторых районах местными партийными активами предпринимались попытки по возрождению “научно-просветительской пропаганды” по религиозной тематике среди населения. К примеру, комитет ВКП(б) Ильинского района в августе 1943 г. организовал для населения серию лекций на тему: “Церковь на службе империализма и фашизма”. Однако отдел агитации и пропаганды Краснодарского крайкома изложил в специальном документе концепцию изменения форм антирелигиозной пропаганды и работы с верующими. “Отечественная война, подняв на борьбу против немецко-фашистских захватчиков все свои слои населения, в том числе и верующих, требует особенно осторожной политики в отношении церкви, священнослужителей, верующих, - говорилось в директивном указании, - Необходима решительная борьба с перегибами, необходимо отказаться от старой пропаганды, проводить только естественнонаучные лекции, ни в коем случае не затрагивая религиозных чувств верующих”. В этом проявлялась позиция партийного аппарата к “нормализации” религиозной политики государства, а именно отношение к ней как к временной, вынужденной тактической уступке во имя достижения главной цели – победы над Германией.

Вскоре религиозные организации стали активизировать свою деятельность, так как широкой антирелигиозной кампании со стороны местных властей не последовало. Продолжали образовываться новые религиозные общины. С февраля по декабрь 1943 г. на Кубани было восстановлено 19 православных приходов.

Однако, сложившиеся ситуация требовала большей определенности. Рубежным событием, явившимся точкой отсчета нового этапа государственно-религиозных отношений, стала знаменитая встреча 4 сентября 1943 г. Сталина с иерархами Русской православной церкви – патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием (Страгородским), митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием (Симанским), и экзархом Украины митрополитом Киевским и Галицким Николаем (Ярушевичем). Это событие стало существенным шагом к нормализации государственной политики в отношении православной церкви, а позже к другим конфессиям.

Тогда же 4 сентября 1943 г. Сталин принял решение о создании специального государственного органа, который бы стал заниматься религиозной тематикой. В постановлении СНК №993 от 14 сентября 1943 г. на Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР (СДРПЦ) была возложена задача осуществлять связь между правительством Церковью . По положению №1095 от 7 октября 1943 г. роль СДРПЦ на первых порах была не очень значительная, заключалась в предварительном рассмотрении вопросов, возбуждаемых иерархами, разработка проектов нормативно-правовых актов по вопросам Русской православной церкви, своевременное информирование правительства о состоянии дел, общий учет храмов, составление статистических сводок по данному направлению. На пост председателя Совета был назначен Карпов. По аналогии с СДРПЦ постановлением СНК СССР №572 от 19 мая 1944 г. был организован Совет по делам религиозных культов (СДРК), который приступил к практической работе в июле 1944 г. На него возлагалась задача по обеспечению связи между правительством и всеми остальными культами. Председателем был назначен Полянский.

Одновременно предпринимались шаги по формированию на местах аппарата нового органа – уполномоченных Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР. Но данный процесс затягивался. Например, уполномоченный СДРПЦ по Краснодарскому краю Кириллов был назначен на эту должность 7 января 1944 г., а реально приступил к обязанностям лишь 22 января по вызову инспектора Совета Митина. Уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Краснодарскому краю Пащенко крайисполком назначил на должность лишь 9 декабря 1944 г.

Из-за неразберихи военного времени, а также неподготовленности Кириллова инспектор Митин по результатам проверки отмечал следующие недостатки в работе уполномоченного по Краснодарскому краю: “1. Учет церквей и культового имущества в крае находится в неудовлетворительном состоянии; 2. Состав общин верующих и их исполнительные органы не изучены. Данные о регистрации священников отсутствуют; 3. Сведений о наличии договоров на сдачу в аренду церковных зданий и культового имущества нет; 4. Порядок приобретения культового имущества и материалов (крестики, венчики, иконы и т.д.) является противозаконным; 5. Учет патриотической деятельности церквей не осуществляется; 6. Вопрос расходования церковных средств в порядке оказания материальной помощи требует соответственного упорядочения; 7. В результате работы по проверке состояния дел и проведенного инструктажа полагаю, что уполномоченный Совета Кириллов сможет осуществлять поставленные перед ним задачи”.

При учете фактически действующих в крае религиозных общин перед уполномоченными встали достаточно серьезные проблемы. В условиях военного времени, отсутствия опыта работы и налаженных каналов информирования выполнить задачу, поставленную Советами, было нелегко. Сказывались и особенности Краснодарского края, как региона находившегося под временной оккупацией германскими войсками. Следствием чего явился не только количественный рост религиозных организаций, но и позднее появление на территории края административно-конфессиональных центров мусульман, евангельских христиан-баптистов и т.д.

Было еще одно обстоятельство, влиявшее на затягивание регистрации, а именно нежелание некоторых религиозных общин легализоваться. Часть верующих просто не верила мирным намерениям власти (особенно сильны такие настроения были у адыгов-мусульман). Радикальные действия некоторых местных государственных органов власти убеждали верующих в собственной правоте.