Беляков Л.П., г. Санкт-Петербург

Под Санкт-Петербургом, в городе Сосновый Бор, на гранитных плитах Площадки героев выбит длинный список бойцов, погибших в Отечественную войну при защите Ораниенбаумского плацдарма. Среди них значится имя санинструктора Ольги Владимировны Головачевой.

Она родилась в 1921 г. на хуторе под Тихвином в семье русских интеллигентов. В середине 30-х гг. семья переехала на Украину, под Харьков. Жили более чем скромно, скорее бедно. Мать работала врачом на две ставки, отца, бывшего царского офицера, никуда не брали. В двух маленьких комнатках имелось только самое необходимое. Двое старших детей уже жили отдельно, с родителями оставались трое. Оля была самой младшей, росла живой, энергичной девушкой: лыжи, велосипед, сдача норм ГТО. В 16 лет она получила значок “Ворошиловский стрелок” 1-й степени.

Старший брат и сестра учились в медицинском институте, мать — врач, казалось бы, и ей следовало идти по их пути. Однако Оля, выросшая вдали от моря, мечтала стать капитаном дальнего плавания. Вероятно, героическое время покорения Северного полюса, освоения Северного морского пути и предопределило выбор ею профессии.

В 1939 г. по окончании школы Ольга приехала в Ленинград с твердым намерением поступить в мореходное училище. Попытка не увенчалась успехом, но в сентябре она все же становится студенткой судоводительского факультета Института инженеров водного транспорта, который готовил работников речного и каботажного плавания. На одну стипендию прожить было трудно. Мама трагически погибла еще в 1936 г., родные были стеснены в средствах, и Оле приходилось рассчитывать только на себя. она — хрупкая 18-летняя девушка бралась за любую работу: дворника, грузчика в порту, сбрасывала снег с крыш, чтобы выжить и осуществить свою мечту.

Она заканчивала уже 2-й курс института, когда грянула война, и жизнь Оли, как и миллионов соотечественников, круто изменилась. Она идет добровольцем и попадает в Кронштадт на курсы санинструкторов. Работает в Кронштадтском морском госпитале после мощного налета немецкой авиации 21 сентября 1941 г. В письме сестре она пишет: “…у меня была большая практика, и к тому же первая, по перевязке, по работе с ранеными. Их было очень много во время бомбежек и обстрелов, а они были очень частыми”.

24 октября О. Головачева вместе с несколькими девушками-добровольцами переводится на Ораниенбаумский плацдарм в 1-й батальон 5-й отдельной бригады моряков (ОБМ) на правобережье р. Воронки у деревни Керново. В 3-й роте она единственный медработник, но ее тянет на самый опасный участок, и она просится санинструктором в разведку. Оперуполномоченный в батальоне А. Зотов возражал: “Силенок не хватит выносить с поля боя раненых”. Ольга пошла к комиссару и после долгого разговора получила добро.. Она участвовала во многих боевых операциях и быстро стала своим человеком и в роте, и в батальоне. 22 февраля 1942 г. при возвращении группы моряков из ночной разведки она была ранена. в письме Оля рассказывает: “Под утро уже возвращались обратно. Бойцы все отошли, раненых и убитых я вместе с ними перетащила на наш передний край. Но пошла посмотреть еще, не осталось ли оружия, нашла винтовки и гранаты (подобрала их) и спустилась к речке Воронке, где сидели командир и его помощник… Связной ушел. Немец вел шквальный огонь из минометов, орудий, пулеметная и автоматная стрельба не прекращалась.

Начинало светать. Нужно было немедленно двигаться к себе, а для этого — перейти речку… Связного убили, мы приняли немного правее. Первым пополз помощник командира — наверху его ранило в живот… Затем командир пошел перебежками, а за ним я. Мне до него оставалось метра полтора доползти, но вдруг я почувствовала, что обожгло левую ступню. Услышала стон сверху, где был командир, окликнула его — ни звука. Двинулась к нему, приподняла левую руку, чтобы ползти к нему — ожог, подломилась рука. Чувствую, дальше двигаться нельзя — обстрел прямо по мне. Расстояние до немцев 40 м, но сунуться они бояться, а бьют прямо по цели. Положила голову на снег — притворилась мертвой. Это было около семи утра. Обстрел не прекращался… Я решила ждать до темноты. Захотелось еще и спать. Вытащила из кармана сухарь и кусок сахара, погрызла и уснула.

Просыпаюсь, солнце высоко надо мною, стрельбы нет, но слышно, как лопочут на той стороне “гансы”. Немножко начала дрожь пробирать, примерзла моя рука к снегу, пока я спала. Кое-как оторвала ее, привязала тесемкой от маскхалата к шее. Ведь рука у меня болталась как тряпка. Встала. Немец молчит. И пошла во весь рост наверх, на свою линию обороны... Пришла к комбату, доложила, что убит командир. Было 2 часа дня. Меня перевязали, и я отправилась в санчасть — 7 км шла сама. Правда, на ногу было очень тяжело наступать”.

В этом бою Оля получила четыре ранения, из них два тяжелых, потеряла много крови. Только в 8 часов вечера добралась до госпиталя, где ей обработали раны, сделали переливание крови. Через ряд промежуточных госпиталей ее перевозят в Ленинград в Институт усовершенствования врачей, и она попадает к хирургу Ф. Г. Углову, ставшему впоследствии академиком.

В своей книге он пишет “…перед моими глазами прошло множество человеческих судеб, и среди других памятна “сестричка” из батальона морской пехоты — Оля Головачева… Оля в первые же дни войны ушла добровольцем на фронт, стала санинструктором, да таким, что с одинаковым успехом вытаскивала раненых из-под шквального огня и вместе с “братишками” ходила в штыковые атаки. Небольшого роста, стройная, хорошо сложенная, она была на удивление выносливой, отчаянной и одновременно удачливой… Олю в тяжелом состоянии перевезли к нам в госпиталь. Когда она пришла в себя, она обвела всех нас внимательным взглядом карих глаз и твердо сказала, что “валяться” в госпитале не намерена и хочет знать, как скоро ей можно будет вернуться на фронт. Этот вопрос так не вязался с ее нынешнем положением, что мы невольно улыбнулись. Она же эти улыбки поняла по-своему: мы, дескать, снисходительно относимся к ней как к женщине. Она тут же резко заявила, что ее место в батальоне, она требует лечить ее как можно скорее. На предложение эвакуироваться из Ленинграда ответила категорическим отказом.

Так мы познакомились с Олей Головачевой, и вскоре все в госпитали знали ее, и не было, пожалуй, палаты, где бы не радовались, когда появлялась жизнерадостная, веселая, готовая прийти на помощь каждому, кто в ней нуждался. Свое ранение она переносила стойко… Если в родном батальоне Олю ласково звали “сестричка”, то у нас в госпитале — за неунывающий и неугомонный характер, за морские словечки, которыми она пересыпала свою речь, за неизменную полосатую тельняшку ее прозвали “братишка”…”.

После ряда сложных операций в конце 1942 г. Ольгу выписывают из госпиталя и направляют на фронт в ее же часть. За участие в боевых операциях награждают медалью “За отвагу”. Друзьям, оставшимся в госпитале, она писала: “На днях нас, 16 человек, послали в разведку за “языком”. Ночью ползли через минные немецкие поля, делали проходы, обезвреживали мины. Подкрались к окопам, увидели долговязого часового, и двое наших матросов вмиг заткнули ему рот, связали руки и ноги…, затем 8 человек (в том числе и я) поползли к блиндажу. Там слышался разговор. Один из немцев вышел из двери в темноту. Тут ему зажали рот и потащили. Так двух “языков”, из которых один оказался офицером, мы приволокли в штаб, не сделав ни одного выстрела”.

Один из эпизодов, характеризующий решительность и отвагу “сестрички”, рассказал Л. Н. Лавров, командир стрелково-пулеметной роты 1-го батальона. Когда атака, в которой участвовала Оля, захлебнулась, и матросы залегли, Оля встала и гневно крикнула: “Как вам не стыдно! Разве не матросы вы!? Вперед!” и бросилась с автоматом на врага, а следом за ней поднялись в атаку моряки. Об этом случае позднее вспоминал и А. Зотов в беседе с корреспондентом одной из газет.

1 декабря 1943 г. 1-й батальон проводили разведку на левобережье р. Воронки. Группа из 13 человек, в которую входила Головачева, попала в засаду. Отбиваясь от немцев, разведчики оказались в траншее, откуда по два-три человека передвигались к нашей позиции. Когда Оля с основной частью группы уже почти дошла до р. Воронки, кто-то крикнул, что ранен командир взвода Иванов. Она вернулась. Оттуда слышались лишь выстрелы и прогремел взрыв гранаты….

Больше об оставшихся в траншее не было известно, они считались пропавшими. Однако в конце 1986 г. удалось установить, что часть бойцов погибла, а некоторые раненые попали в плен. Среди последних был и Михаил Борщик. Впоследствии он рассказал: “Оля Головачева, перевязав раненых, увидела, что в траншею ворвались немцы. Она выхватила гранату…, раздался взрыв. Так погибла Оля”.

Даже через много лет однополчане с любовью вспоминают свою героическую “сестричку”, которая была гордостью бригады морской пехоты. она запомнилась веселой, жизнерадостной, кареглазой девушкой. Несгибаемая воля, беззаветная любовь к Родине, вера в победу заставляла таких людей, как Оля, жертвовать своей жизнью. “…Она чувствовала в себе прилив той силы, которая безоглядно бросала матросов в яростные атаки на врага, заставляла насмерть стоять на защите городов Ленинград, Одесса, Севастополь… Эта сила позволила советскому народу избавиться от страшной чумы века — фашизма, разгромить его …”.

Имена погибших высечены на мемориальных досках и занесены в книги памяти. Не забывать о них — наш долг.